Перевод сайта

ruenfrdeitptes

Новости от наших коллег

Информация с листа рассылки

Войти

Поиск

Ксения Александрова (Шальме),
кандидат искусствоведения,
сотрудник Государственной
Третьяковской галереи,
член АИС

Прощание с болью

Я познакомилась с художником Борисом Катковым спустя год после его смерти. Я говорю не о взаимодействии с потусторонним миром, я не занималась ни мистикой, ни мистификацией, а рассказываю о встрече с его творчеством на выставке его произведений, выставке его памяти в Воронежском областном художественном музее имени И.Н. Крамского.
Я пришла на эту выставку, сделанную не только высоко профессионально, красиво и содержательно, но еще и с любовью, что бывает важнее всего остального, демонстрирующую самые разные грани личности художника через его картины, графику, скульптуру, издания с его участием и непосредственно им созданные, рассказывающую о нем в стихах и прозе, и была поражена. Даже не столько самими произведе-ниями, хотя, кроме них, там почти ничего и не было... Я была поражена тем, сколько жизни, боли, радости и свободы звучало в этих залах! Пе-редо мной предстал как будто сам художник... и даже больше. Стало очевидно, что за каждым холстом, на нем и в нем словно прожитая жизнь, и обнаженность души автора потрясла до глубины.
Сразу вспоминаются слова Каткова, приведенные в экспозиции, о той подготовке, которая была необходима ему в преддверии создания каждого произведения. Это почти священный обряд: художник убирается в мастерской, моется в бане, надевает чистую рубашку и только тогда подходит к чистому холсту, который столько ему обещает... Эти при-знания живописца напоминают мне процесс подготовки к дальнему путешествию или к решительному бою, в путь, который может вести и на тот свет. Ведь недаром на Руси воины перед битвой надевали чистые, обычно белые рубахи и вообще очищались духовно и телесно. Наверное, и невозможно привнести что-либо по-хорошему серьезное и важное в свою и чужую жизнь, изменить мир к лучшему, если не подходить к своему чистому холсту или белому листу бумаги каждый раз как к двери, за которой бескрайний путь. Путь, который может отнять у тебя все, а может дать тебе все, который может стать для тебя и последним, и самым счастливым, – по крайней мере, с полной решимостью вступить на этот путь и принять его, и пройти, даже если уйдешь безвозвратно. За каждым произведением Каткова чувствуется эта решимость, готовность все потерять ради того, чтобы не только высказаться, но и реально изменить жизнь. И такому художнику тесно в любых, даже самых широких, рам-ках и рамах, недаром его рамы на многих холстах представляют собой не столько средство ограничения картины, отделения ее от окружающего мира, сколько, напротив, соединения ее с миром, как будто, пространство холста, смысловое поле расширяется и вбирает в себя, возможно, и то, что сейчас находится вокруг картины, а силуэт изготовленной самим автором рамы – это также продолжение картины, которая из плоскости вырастает в объемное изображение. Катков, выходя за границы живописи, освоил разные графические техники, из плоскости он вырывался в скульптуру и использовал ассамбляж, сочетая самые неожиданные предметы прямо на холстах. Ему было мало земли – он летал на самолетах, судьба переносила его из одной части света в другую, боец, во всех смыслах этого слова, Катков проявил себя в военных действиях (и был отмечен правительственными наградами). Из обыденности он устремлялся в мир театра, от людей он, как будто, уходил в мир животных и из мира взрослых возвращался в мир детства, пытаясь уже с эстетических и психологических позиций понять ребенка, разгадать создаваемые им образы и даже исцелить... Исцелить цветом. А не в этом ли и должна состоять главная задача искусства – приносить человеку очищение, утешение, просветление, если возможно, и исцеление? С самых древних времен (вспомним древнегреческий катарсис как достойное завершение драмы) человек осознал эту высокую цель культуры. Но, чем дольше Бог продлевает дни мира, тем дальше этот мир уходит от Бога и от всего Божественного, в том числе и от искусства не только лишь как самовыражения, а именно как пути к совершенству и средства прославления красоты созданной Творцом Вселенной.
Рассматривая живописные, скульптурные произведения Каткова, зритель найдет во многих из них болезненность и очень, – может показаться, слишком – много отчаяния и боли. Но и сквозь них слышится и видится надежда, доброта и свет, и остро чувствуешь, что, если бы художник не стремился в жизни к свету, то не было бы ему так больно оттого, что так мало гармонии вокруг, оттого, что и в Воронеже Христа ожидают только орудия казни (вспомним картину «Ожидание Христа в г. Воронеже»)... Но, думается, в природе художник во многом находил утешение и отдохновение, рисуя красивые букеты и натюрморты, я бы сказала, теплые и гармоничные. Обращают на себя внимание произведения «Прощание с народным художником» и «Похороны художника» (в обоих развивается одна тема), в которых изображенный покойный, явно имеющий портретные черты самого Каткова, весь в белом (знак очищения), с живыми открытыми глазами, молча, прощается с природой и людьми, точнее они – с ним. И в этой смерти нет трагедии и разрыва, в общем-то, в этой смерти нет и смерти, потому что автор дает нам почувствовать продолжение жизни живописца в его творчестве, в памяти неравнодушных современников, а, возможно, самое главное, – в Небесном Отечестве и – снова – в природе. Он возвращается туда, как утомленный путник, как дитя (заметим, что позой лежащий в гробу несколько напоминает младенца в люльке), и именно в этих полотнах мы чувствуем покой примирения, который не находил художник на других своих творческих путях.
Интересно в этой связи рассмотреть автопортреты Каткова, ведь это жанр едва ли не самый откровенный – рассказывающий об авторе устами самого автора. Перед нами не один, а ряд автопортретов, и в разные моменты жизни Катков, естественно, видел себя по-разному и объективно выглядел и был разным, но всякий раз перед нами предстает человек артистичный, с затаенной грустью, с внешностью очень выразительной, хотя в самой этой внешности, если посмотреть отстраненно, нет ничего необычайного. В графическом автопортрете 1973 года (бумага, уголь) обращает на себя внимание прорисовка глаз. Прежде чем поразмышлять над этой темой, напомню, что именно в графических техниках обычно художник беседует скорее с самим собой, тихо, о себе, с самыми близкими, ведь это более камерные техники... При этом, вспомним, что Катков каждого своего зрителя считает и называет близким человеком, и такая открытость, даже обнаженность, о которой уже было сказано выше, на самом деле, редкая в наши дни, удивляет и располагает к художнику. Так вот, если мы заглянем в глаза живописца, то увидим, что правый глаз наполнен пустотой, зрачок только обозначен, но не прорисован. Конечно, всегда существует вероятность, особенно в случае с графикой, что художник по тем или иным причинам просто не завершил работу, но я полагаю, что такое художественное решение в данном случае не случай-но... Если мы обратимся, например, к полотну Каткова «Трагедия Армении. Спитак», то увидим, что люди, погибающие или уже погибшие, изображены там с пустыми глазницами, без зрачков, что дает нам возможность предполагать, что пустые глаза для Каткова – это знак мертвенности, потерянности и пустоты во всех смыслах этого слова. Всматриваясь в графический автопортрет, видишь не только грусть на лице художника, но и какую-то потерянность, невнятность, даже, может быть, беспомощность. Он молчит, у него, кажется, поджаты губы, нет в нем ясности и силы, брови сморщены, как будто неразрешенный, а, может, и неразрешимый вопрос затаен в молчании живописца и терзает его изо дня в день. В живописном автопортрете, созданном на три года раньше графического, больше ясности, но не меньше грусти и одиночества в глазах, хотя колористическое его решение, красота цвета, как будто, отсветов осенней листвы и солнечных зайчиков, которые благородной охрой ложатся на волосы, бороду и одежду художника, наполняет произведение большей гармонией и большим покоем. И, тем не менее, фон, написанный очень динамично, крупными, пастозными мазками подчеркивает неустойчивое положение фигуры, словно художник улетает куда-то или вот-вот оторвется от земли и покинет нас навсегда.
С годами («Портрет художника»; 2004 г.) изможденность Каткова, духовная и физическая, становится все более заметной, он, как будто бы, затихает и потухает, как свеча, недаром почти все линии кисти, которой написано лицо, направлены вниз. А природа по-прежнему и, наверное, еще более прекрасна, она оживлена для художника, даже одушевлена, и контраст гармонии жизни и мертвенной тишины в глазах заставляет задуматься. Возможно, автор обращает наши мысли горе, ввысь, ведь жест его слегка поднятой руки, думаю, тоже не случаен, а на его листах мы видим рисунки церковного здания, что может напомнить нам о высшем призвании каждого человека и художника в особенности, и этой теме вторит детская непринужденная красота окружающего мира.
В этом произведении можно заметить элементы детского рисунка, в некоторых портретах современников, которые во множестве были представлены на выставке, чувствуется следование принципам сурового стиля, популярного в нашем искусстве в 1960-е и отчасти 1970-е годы, в некоторых произведениях Катков явно использует язык сюрреализма и экспрессионизма, а в иных вспоминает о стилистике иконописного и наивного искусства, в пейзажах и особенно натюрмортах может восторженно расцветить природу красками импрессионизма или даже фовизма. Картина, посвященная памяти известного художника, современника автора, Виктора Попкова, поразила своим стилистическим сходством с самими произведениями Попкова. Такую свободу Каткова в выборе манеры, стиля, средств выражения, техник и тем называют «реализмом без берегов» (его собственное определение: «интернациональный реализм»), и она, в самом деле, напоминает способность перевоплощаться, быть, если угодно, и актером, и художником, и режиссером спектакля обо всем мире и, конечно, о самом себе. Роли, которые «исполнял» Катков как художник, становились его собственной жизнью, и только способность искренно и глубоко сопереживать и чувствовать людей давали ему возможность создавать как произведения, посвященные памяти погибших и пострадавших, где автор искренно им сострадает, так и яркие портретные образы его современников в живописи, графике и скульптуре. Кажется, что художник, изображая модель, полностью вживается в ее пространство, творческое и человеческое, и поэтому каждый портрет, при том, что он, естественно, выражает взгляд и манеру Каткова, своеобразен и по стилистике, и по настроению.
Художник Борис Катков ушел от нас год назад, но, побывав на его выставке, я могу сказать, что он не ушел. Оставив нам произведения, ко-торые красноречиво говорят очень о многом, он просто переплыл на своей лодке на ту сторону, куда, вероятно, стремился, ведь на той стороне, возможно, он, наконец, освободился от многого, что заставляло его страдать на этой. По крайней мере, в это хочется верить.

Январь 2013 года.


Пейзаж с домиками (Зимнее утро). 1971. Х., м. Собр. ВОХМ имени И.Н. Крамского. Натюрморт. 1974. Бум., темп. Собр. ВОХМ имени И.Н. Крамского.  Горное озеро. 1976. Х., м. Собр. ВОХМ имени И.Н. Крамского. Автопортрет. 1970. Х., м. Воспоминание о маме. 1971 г. Х., м.
 Портрет художника. 2004. Х., м. Портрет Галы. 1967. Х., м. Вальс на прощание. 2004. Картон, м. Иван-да-Марья. 2005. Х., м.