Юридический адрес: 119049, Москва, Крымский вал, 8, корп. 2
Фактический адрес: 119002, Москва, пер. Сивцев Вражек, дом 43, пом. 417, 4 эт.
Тел.: +7-916-988-2231,+7-916-900-1666, +7-910-480-2124
e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.,http://www.ais-aica.ru

Перевод сайта

ruenfrdeitptes

Новости от наших коллег

Информация с листа рассылки

Войти

Поиск

Dernières actualités Louvre

Musée du Louvre (Paris, France) : Dernières actualités

21 сентября 2020

  • La France vue du Grand Siècle
    Si les gravures de Silvestre ont été largement diffusées, ses dessins demeurent méconnus. Le musée du Louvre en conserve un ensemble exceptionnel qui sera  présenté au public pour la première fois.
  • Delacroix, le dernier combat
    Film de Laurence Thiriat Fr., 2016, 52 min Au crépuscule de sa vie, Eugène Delacroix se lance dans un chantier monumental, la réalisation de peintures murales pour la Chapelle des Saints Anges dans l’église Saint-Sulpice à Paris.
  • Imaginaires, représentations de l'Orient
    La Fondation Lilian Thuram pour l’éducation contre le racisme et le musée national Eugène-Delacroix s’associent pour construire un projet singulier d’exposition et de médiation, offrant de présenter les oeuvres de la collection du musée de manière renouvelée. Un accrochage inédit de la collection du musée, dédié à l’Orient et à ses représentations, est proposé du 11 janvier au 2 avril 2018.
  • Dans les pas d'un jardinier
    Colloque suivi d'un concert Sous la direction scientifique d’Hervé Brunon et Monique Mosser, CNRS, Centre André Chastel, Paris Le colloque s’inscrit dans le cadre de la programmation « Histoire et cultures des jardins », commencée en 2007 et conçue avec la collaboration scientifique du Centre André Chastel. Cette rencontre sera consacrée à la figure de Pascal Cribier (1953-2015), jardinier et paysagiste, qui fut notamment aux côtés de Louis Benech et François Roubaud le concepteur de la réhabilitation du jardin des Tuileries (1991-1996) et s’affirme, avec près de 180 projets réalisés à travers le monde, comme un maître d’œuvre majeur.

Н.К.Голейзовский

ФРЕСКИ ЧИГАСОВА МОНАСТЫРЯ

Среди московских работ Дионисия особой любовью горожан пользовались в конце XV - первой половине XVI века фрески Спасской церкви Чигасова монастыря, погибшие во время пожара 21 апреля 1547 года. “Подпись у церкви тоя чюдна была Дионисия иконописца”[1], с грустью отмечали очевидцы.

О времени создания этой, несомненно, выдающейся росписи сведений не сохранилось. Известно лишь, что “в лето 6991 заложи церковь кирпичну Спас святы за Яузою игумен Чигас”[2]. Поскольку закладка храмов производилась обычно весной, можно считать, что постройку начали в 1483 году. Сообщение о закладке восходит к тому же источнику, что и уникальные известия 1481 года о работах Дионисия в Московском Кремле. Оставленные неведомым представителем ростовской архиепископской кафедры в Москве записи прерываются около середины восьмидесятых годов XV века. Этим и объясняется, на мой взгляд, отсутствие известий об освящении Спасской церкви и о ее росписи Дионисием.

Но почему судьба Чигасова монастыря, заинтересовавшая ростовского резидента, не привлекала, вплоть до пожара 1547 года , внимания московских летописцев? Напрашивается предположение, что обитель эта находилась в ведении ростовской архиепископской кафедры. В девяти верстах к юго-востоку от Звенигорода, неподалеку от села Большие Вяземы, находится деревня Чигасово[3], редкость названия которой позволяет допустить возможность связи его с прозвищем московского игумена. Во второй половине XV века земли эти относились к угличскому уделу князя Андрея Васильевича Большого. Если Чигас, подобно Дионисию, был подданным угличского князя и подчинялся ростовской архиепископской кафедре, это объяснило бы интерес к нему ростовского летописца (и равнодушие московских), а также возможную причастность ростовского владыки Тихона Малышки к созданию росписи Чигасовской церкви, о чем будет сказано далее.

Спасский Чигасов храм, закрытый в 1926 и разобранный в 1929 году, был весьма небольшим по размерам (12,2 х 5,2 саж., то есть около 26 х 11 м )[4]. Как выглядел его предшественник, расписанный Дионисием, сказать трудно; однако, по размерам он был едва ли больше, а потому есть основание полагать, что завершили его постройку, вероятно, в том же 1483 году. Кирпичный, одноглавый, он обрушился во время пожара 1547 года, и все первоначальное внутреннее убранство его погибло[5]. После этого церковь была восстановлена, затем перестраивалась в 1639-1641 годах и в начале XVIII века.[6] Несмотря на многочисленные переделки, “за левым клиросом в стенной впадине” сохранялась “допожарная” надпись, возобновляемая при очередных реставрациях: “Лета 7051 (1543) августа в 27 день преставился раб Божий Фотий игумен, а подновлено сие древнее писание 1706 года июня в 21 день”[7].

Об игумене Чигасе, к сожалению, не известно ничего, кроме этого загадочного имени. В.В.Даль толкует слово “чигас” как “огонь” (со знаком вопроса). Но не означало ли это прозвище - “нищий”, от древнетюркского “чигай” - “неимущий, бедный” [8]? В таком случае оно, свидетельствуя, по-видимому, о татарском происхождении игумена[9], могло указывать на приверженность его к нестяжательству[10].

Сохранившиеся сведения о чигасовской росписи можно было бы считать исчерпанными, если б не одно обстоятельство, которое, как подсказывает интуиция, при благоприятных условиях способно послужить путеводной нитью для продолжения изысканий. В местном ряду иконостаса Спасской церкви находилась написанная в 1554 или 1555 году двухчастная икона “Происхождение честных древ креста”[11] с изображением в верхнем ее регистре деисуса (Спас с предстоящими Богородицей, Иоанном Предтечей, Василием Великим и Иоанном Златоустом), а в нижнем - композиции “Происхождение древ”: купели в центре, ангела, погружающего в нее крест, церковнослужителей с хоругвями и крестами, народа, молящегося и черпающего воду (тут же - двое больных, сидящий и лежащий).

Примечательная особенность образа - шесть фигур в кресчатых ризах, по трое справа и слева от купели. Ближайшие к ней - святые Симеон Персидский, с иконой Спаса в руках, и Тихон Амафунтский - с иконой Богородицы. Иконы эти, по-видимому, буквально иллюстрировали слова древней церковной службы 1 августа о праздновании Всемилостивому Спасу и пречистой его Матери, читающиеся уже в списках XIV века.[12] Остальные четверо, имена которых К.И.Невоструеву установить не удалось, без нимбов, были изображены “с обнаженными главами”; соседние с Тихоном и Симеоном два “может быть игумена” - с книгами в руках; замыкали ряд “два же иеромонаха или священника”.

Эти шесть фигур, необычных для композиции “Происхождение древ”[13], имели, безусловно, прямое отношение к монастырскому храму и местному празднику Всемилостивого Спаса[14]. Не исключено, что здесь были представлены лица, причастные к созданию Чигасова монастыря и украшению Спасской церкви, а также, возможно, к возобновлению храма после пожара 1547 года, причем главными среди участников событий считались русские епископы Тихон и Симеон, чьи патрональные святые занимали на иконе самые почетные места. В пользу такого предположения свидетельствует то обстоятельство, что оба они были изображены в святительских одеждах, тогда как святителем (епископом) был только Тихон Амафунтский; Симеон Персидский - мученик, и переодевание его в архиерейские кресчатые ризы, иконографически ему не положенные[15], воспринимается как прямое указание, что соименный ему русский церковный деятель был епископом.

В промежутке между пожаром 1547 годом и созданием иконы в 1554 или 1555 году епископы с именами Тихон и Симеон не известны. Зато в конце XV века одновременно существовали Тихон, архиепископ ростовский (с 15 января 1489 по январь 1503 года; до 1489 года - архимандрит ростовского Спасского на Песку монастыря; скончался 12 ноября 1511 года в Борисоглебском на Устье монастыре близ Ростова Великого)[16] (ил. ) и принимавший участие в поставлении Тихона Симеон, епископ рязанский (с 1481 до кончины в 1496 году)[17]; ранее 1481 года “поп бывал мирскый на Коломне, потом в черньцех был у митрополита”[18]; “у Геронтия митрополита духовник”[19]; и есть основание думать, что они-то и оказали решающее содействие устройству и украшению Спасской церкви Чигасова монастыря.

На храмовой иконе “Происхождение древ” Тихону Амафунтскому отведено более почетное место, чем Симеону - справа от купели (и от Христа, если рассматривать святительский ряд как продолжение верхнего деисуса). Ростовский архиепископ занимал более высокое иерархическое положение, чем епископ рязанский; после смерти же митрополита Геронтия, с мая 1489 года и вплоть до утверждения в этой должности Зосимы в сентябре 1490 года, Тихон исполнял обязанности местоблюстителя митрополичьего престола и являлся фактическим главой русской церкви. Известно, что главными святынями ростовской епархии и всей митрополии были богородичные храмы; образ Богоматери в руках Тихона допустимо соотнести с присущим ему положением владыки “дома Богородицы”.

Иконы в руках святителей могли также иносказательно отображать характер участия каждого из архиереев в создании Чигасовской церкви: “Спас” в руках Симеона - напоминать о неведомой нам роли рязанского епископа в основании Спасского монастыря, а “Богородица” в руках Тихона - служить свидетельством причастности его к украшению храма фресками: согласно легенде, получившей особое распространение на Руси в конце XV века в связи с противоеретической полемикой, Богоматерь, благословив свой образ, написанный евангелистом Лукой, благословила иконописание[20]. Поскольку богослужебные книги, утварь и иконы заказывались всегда заблаговременно, до окончания постройки храма, реальное участие архиепископа Тихона в создании церкви могло выразиться в организации работ по ее росписи (что не исключает возможности участия архимандрита ростовского Спасского монастыря Тихона - на более раннем этапе - в качестве одного из основателей Чигасовской обители).

Среди многих высказанных только что гипотез и допущений, отказываться от которых достаточных оснований пока нет - прежде всего из-за отсутствия фактов, позволяющих строить иные версии, - предположение о Тихоне как организаторе украшения Спасского Чигасова храма мотивируется наиболее правдоподобно и подкрепляется косвенными указаниями источников. Достаточно вспомнить о связи Дионисия с ростовской кафедрой, о санкционировании Тихоном росписи ферапонтовского храма.

Под церковной юрисдикцией ростовских архиереев находились владения угличского князя Андрея Васильевича, который осуществлял на своей территории широкую программу строительства и украшения храмов и, в силу политического и экономического превосходства над другими удельными князьями, в семидесятых и восьмидесятых годах XV века имел все основания сделаться главным и постоянным заказчиком Дионисия, чему, несомненно, благоприятствовали собственные убеждения иконописца. Серия живописных работ, проведенных в Москве под руководством и при участии Дионисия в 1481 году, может рассматриваться как немедленный отклик Андрея на примирение с Иваном III в 1480 году.

Однако вскоре взаимное недоверие между братьями стало вновь расти. Способствовали тому многие субъективные и объективные причины, в том числе и старинные наследственные права Андрея на великокняжеский престол, и пересмотры по инициативе Ивана III заключенных ранее докончаний, все более урезавшие полномочия угличского князя. Отлично зная характер старшего брата, Андрей не мог избавиться от растущей тревоги за собственную судьбу и судьбу своего удела. Поэтому когда в конце 1487 или в начале 1488 года во время пребывания угличского князя в Москве его боярин Игнатий Борисович Образец[21], узнав от великокняжеского сына боярского Василия Григорьевича Мунта Татищева[22] о замышлявшемся Иваном III аресте Андрея, предупредил его, тот не на шутку испугался и хотел тайно бежать из столицы. Великий князь лицемерно поклялся брату, “что ни в мысли у него того не бывало”, и в подтверждение приказал вырезать проговорившемуся Мунту язык[23].

Неуклюже замятый инцидент обстановки не разрядил. Напряженность росла; ощущали ее, безусловно, не только главные действующие лица трагедии, но и их приближенные. И тот, кто, подобно Дионисию, собственной деятельностью доказывал искреннюю приверженность угличскому князю, имел веские основания опасаться за свою безопасность. Если добавить сюда предельную загруженность мастера, находящегося в зените славы, его пожилой возраст и болезнь ног, можно представить, сколь трудным делом становилось получение согласия живописца на приезд в Москву, где у него, к тому же, безусловно, имелись влиятельные завистники и недоброжелатели из числа коллег по профессии. Пожалуй, убедить Дионисия, что безопасность его в столице будет надежно обеспечена, способен был в то время только ростовский архиепископ Тихон, обладавший, как отмечалось выше, в промежуток от смерти митрополита Геронтия 28 мая 1489 года до избрания на этот пост Зосимы 12 сентября 1490 года, высшей духовной властью не только в своей епархии, но и в Москве и по всей Руси.

Остается уточнить предполагаемую дату создания чигасовских фресок. С учетом известных технологических требований (кирпичные стены храма должны были хорошо просохнуть) роспись не могла появиться ранее рубежа восьмидесятых-девяностых годов XV в. Однако приезд Дионисия в Москву после заточения князя Андрея (с 20 сентября 1491 года), при жизни Ивана III (скончался 27 октября 1505 года) представляется маловероятным, не столько потому, что великий князь был злопамятен и слишком болезненно переживал оскорбительное для него предпочтение, оказанное живописцем Андрею Угличскому, сколько потому, что известное и всеми уважаемое имя Дионисия прочно соединилось в сознании современников с именем князя-мученика, напоминая людям о преступлении московского самодержца-братоубийцы.

Если же принять во внимание высказанные мною раньше соображения о причастности к заказу спасо-чигасовской росписи архиепископа Тихона в период исполнения им должности местоблюстителя митрополичьего престола и отбросить лето 1490 года, когда Дионисий работал над фресками алтарной преграды волоколамского Воскресенского собора[24], то вероятные хронологические рамки для создания росписи Спасского собора Чигасова монастыря сузятся до июня - июля 1489 года.

                                                             *        *           *

           Не исключено, что для предполагаемого приезда Дионисия в Москву тем летом имелась и другая, казалось бы, совершенно невероятная, но гораздо более весомая причина. Именно в это время в Кремле завершилось строительство Благовещенского собора, который был освящен в августе 1489 года. Известно, что в тех случаях, когда храм предполагалось украсить фресками, алтарную часть расписывали, как правило, до освящения, чтобы не пришлось осуществлять его  повторно.

Не только отмеченная рациональная традиция и честолюбивые эстетические соображения, но и хитрый расчет могли подсказать Ивану III вновь воспользоваться посредничеством ростовского архиепископа и пригласить для выполнения этой небольшой, но ответственной работы именно Дионисия. В напряженной политической атмосфере столь обезоруживающая своей доверительностью просьба, обращенная к Андрею Угличскому и самым содержанием своим напоминающая о дружеских отношениях, установившихся между братьями в 1480 году, долженствовала казаться неоспоримым свидетельством отсутствия у великого князя каких-либо недобрых мыслей, развеять мрачные подозрения Андрея, восстановить его доверие к старшему брату, подорванное доносом Татищева.

Если такой расчет действительно существовал, он должен был сработать без осечки. Гордый и вспыльчивый, но доверчивый и простодушно убежденный, что порядочность и благородство внутренне присущи всем представителям царствующего рода, включая неоднократно опровергшего этот постулат Ивана III, - который об этом роковом заблуждении брата отлично знал, ибо воспользовался им в сентябре 1491 года, - угличский князь сам искренне желал примирения и едва ли решился бы воспрепятствовать поездке Дионисия в Москву: такой поступок прозвучал бы как пощечина в ответ на скромную дружескую просьбу.

Беспроигрышность предполагаемого хода и сугубая выгода от него для Ивана III несомненны, а потому нет оснований категорически отмести допущение, что помимо чигасовской росписи ростовский архиепископ Тихон мог склонить Дионисия согласиться написать алтарные фрески в только что построенный великокняжеский храм, а заодно, быть может, дополнить его иконостас иконами праздничного и пророческого рядов, которые позднее, в 1508 году, вместе с рублевским деисусом из предшествующего собора, великий князь Василий III распорядился ”украсити и обложити сребром и златом, и бисером”[25].    

                                                       *      *      *

Существует еще одно косвенное свидетельство в пользу посещения Дионисием Москвы летом или осенью 1489 года. На сей раз речь пойдет о произведениях, избежавших гибели от пожара 1547 года - об изображениях пророков Захарии и Малахии, предназначенных для рукописи Книг 16 пророков с толкованиями, создававшейся в Москве по заказу великокняжеского дьяка Василия Мамырева и завершенной 25 декабря 1489 года[26]. Художественные особенности миниатюр дают основание полагать, что первоначально исполнение всех 16 изображений - с согласия заказчика или по его выбору - было поручено одному опытному изографу. Но мастер этот, по-видимому, скончался, не окончив работы[27].

Об исключительном уважении, которым пользовался этот незаурядный живописец не только среди мастеров, трудившихся над рукописью, но и у заказчика, свидетельствует то обстоятельство, что доверить не завершенную им раскраску одежд на большинстве миниатюр[28] никому другому не решились. Продолжавший традиции Феофана Грека, экспрессивный, стремившийся выразить динамику и целеустремленность духовного порыва, живописец этот изображал крупные, заполняющие почти все отведенное им пространство фигуры в энергичном движении, как бы готовыми шагнуть за пределы орнаментальных рамок. Развевающиеся одежды с круглящимися и пружинящими параболическими линиями складок, подобные парусам, раздутым дыханием божественной энергии.

В этом его принципиальное отличие от Дионисия, предлагающего для созерцания итоговые, статические состояния святости, когда земные формы, очищенные божественным огнем, омытые потоками духовной энергии, обретают завершенность символа и предстают в покое и равновесии, замирают, прислушиваясь к вечности, словно природа после бури, когда сама изысканность и четкость рисунка прямых складок, то расходящихся веерообразно, то прихотливо ломающихся под острыми углами, свисающих, подобно светящимся изнутри гроздьям кристаллов, сама хрупкость и невещественность образов, изящество рук и ног персонажей, сияющая чистота, звучность и насыщенность красок свидетельствуют об окончательной победе духа.

Именно такими особенностями выделяются, на мой взгляд, среди прочих миниатюр, изображения пророков Захарии и Малахии. Есть и другие, присущие только им, приметы. Здесь одинаково написан позем, одинаково выполнено охрение с нежной подрумянкой, столь характерное для Дионисия. Только над этими миниатюрами сохранились одинаковые пометки чернилами на верхнем поле: “написати Захарию” и “написати Малахию”, свидетельствующие о том, что живописец работал за пределами скриптория и оба листа кем-то ему передавались.

Остается неизвестным, когда выяснилось, что придется кому-то поручить исполнение недостающих миниатюр. Неведомы и обстоятельства, обусловившие этот выбор. Не исключено, что Василий Мамырев, которому оставалось жить несколько месяцев (он умер в июне 1490 года), торопил с выполнением заказа, и незавершенную работу распределили сначала между весьма посредственными изографами, что подтверждает высказывавшееся мною ранее предположение об отсутствии среди москвичей в восьмидесятые годы XV века выдающихся живописцев.

             Бесспорно, во всяком случае, одно: если бы мастер, согласившийся написать “Захарию” и “Малахию”, постоянно проживал в Москве, ему поручили бы исполнить все недостающие изображения. Но поскольку такого не произошло, остается думать, что мастер этот, отождествляемый мною с Дионисием, оказался в Москве неожиданно, когда в рукописи не хватало только двух миниатюр. Формального повода для отказа от столь незначительной по объему работы у него не было - великокняжеский дьяк, заказчик рукописи, несомненно, пользовался доверием и уважением угличского князя, - иначе Иван III в 1480 году не поручил бы Мамыреву переговоры о примирении со своими взбунтовавшимися братьями - Андреем и Борисом[29].

 


[1]Летописец начала царства (Полное собрание русских летописей [далее - ПСРЛ], т. 29, М., 1965, с. 51); Александро-Невская летопись (там же, с. 151); Львовская (ПСРЛ, т. 20, вторая половина, СПб., 1914, с. 470); Никоновская (ПСРЛ, т. 13, первая половина, СПб., 1904, с 152); Румянцевский ее список (РГБ, ф. 256, № 255, л. 648); Царственная книга (ПСРЛ, т. 13, вторая половина, СПб., 1906, с. 453); Пискаревский летописец (ПСРЛ, т. 34, М., 1978, с. 181). О чигасовских фресках москвичи помнили еще в XVII - XVIII в.в., о чем свидетельствует один из списков “Книги глаголемой о московских святых”. Неведомый почитатель Дионисия, сославшись на летописное известие о гибели росписи, счел возможным включить живописца в этот агиографический перечень под литерой “У” (угодник). См.: РГБ, ф. 178, № 9629, л. 18 об.

[2] Софийская П летопись (ПСРЛ, т. 6, СПб., 1853, с. 234; ПСРЛ, т. 6, вып.2, М., 2001, стб. 316); Львовская (ПСРЛ, т. 20, первая половина, СПб., 1910, с. 349); РГБ, ф. 256, № 255, л. 462 об.; Русский времянник, сиречь летописец, содержащий российскую историю от 6370 (862) до 7180 (1681) лета. Ч. 2, М.. 1820, с. 170; Софийский временник, или русская летопись с 862 по 1534 год. Ч.2, М., 1821, с. 226; РГАДА, ф. 181, оп. !, ч. 3, № 11, л. 130 об.; Бердяевский летописец (РГАДА, ф. 201, № 46, л. 342 об.). Е.Е.Голубинский считал, что храм был приходским, а Чигас - иеромонахом, служившим при нем священником (Голубинский Е.Е. История русской церкви. Т. 2, вторая половина. М., 1917, с. 85, продолжение прим. 3 со с. 84). Это неверно, поскольку в сообщениях о пожаре 1547 г. церковь называется монастырской. Приходской она стала в XVII в. Ср.: Невоструев К.И. Описание Спасо-Чигасской церкви в Москве. М., 1858, с. 6.

[3] Московская губерния. Список населенных мест по сведениям 1859 года. СПб., 1862, с. 109; Населенные местности Московской губернии. М., 1911, с. 230.

[4] Невоструев К.И. Описание Спасо-Чигасской церкви, с. 10; Уваров А.С. Сборник мелких трудов. Т. I, М., 1910, с. 379. Сохранился план храма и прилегающей местности 1777 г. (РГИАМ, ф. 2134, оп. 1, № 39, л. 65).

[5] “...У Спаса в Чигасове монастырь погоре и в церкви все выгоре и чюдная подпись и верх церковный от огня падеся” (Степенная книга, ч. 2, ПСРЛ, т. 21, вторая половина, СПб., 1913, с. 635; Степенная книга царского родословия по древнейшим спискам. Т. II. М., 2008, с. 353). Рассказывая о гибели фресок, исполненных Дионисием (надо полагать, при участии его сыновей - Владимира и Феодосия), летописцы не упоминают об иконах, которые, вероятнее всего, были написаны теми же мастерами к освящению храма.

[6] Зверинский Е.Е. Материал для историко-топографического исследования о православных монастырях в Российской империи. Ч. III. СПб., 1897, № 2084, с. 175-176; Александровский М.И. Указатель древних церквей в местности Ивановского сорока. М., 1917, с. 15; Паламарчук П.Г. Сорок сороков. Т. II. М., 1994, с. 504-506. В Переписной книге московских церквей в Земляном городе 7165 (1657) г. сохранилась опись «церкви каменной Всемилостиваго Спаса, что словет в Чигасех» - РГАДА, ф. 396, оп. 2, ч. 2, № 1165, см. № 67.

[7] Амвросий, архим. История российской иерархии. Ч. VI, М., 1815, с. 259; РГАДА, ф. 197,оп. 1, № 33, л. 336 и 369 (выписки А.Ф.Малиновского 1820-х г.г. к «Описанию Москвы»); Невоструев К.И. Описание Спасо-Чигасской церкви, с. 14. В метрике, составленной священником Спасо-Чигасской церкви в 1887 г., уточнено, что надпись находилась “в нише, на каменной доске” (РГИАМ, ф. 454, оп. 3, № 61, л. 105). Стенопись возобновлялась в последний раз в 1882 г. (там же, л. 106).

[8] Березин И.Н. Замечания о восточных словах в областном великорусском языке. В кн.: Материалы для сравнительного и объяснительного словаря русского языка и других славянских наречий. Тетрадь первая, вып. XXII. СПб. 1852, с. 331. Ср.: Древнетюркский словарь. Л., 1969, с. 147-148.

[9] В XV в. многочисленные татарские слободы, населенные преимущественно торговцами лошадьми и кожевниками, располагались как раз напротив Чигасова монастыря, на правом берегу Москвы реки. См.: Сытин П.В. История планировки и застройки Москвы. Т. I. М., 1950, с. 37. В летописях под 1555 и 1558 годами упоминается Едигей Чигасов, князь Казанский (ПСРЛ, т. 20, вторая половина, с. 553; ПСРЛ, т. 13, вторая половина, СПб.. 1906, с. 247, 269; ПСРЛ, т. 29, М., 1965, с. 233, 247). Некий Чигас, войт черкасский, фигурирует в документе 1544 г. (Акты, относящиеся к истории Западной России, собранные и изданные Археологическою комиссиею. Т. II, СПб., 1848, с. 402).Фамилия Чигасовых встретилась мне среди поминальных записей, относящихся к XVI в., в синодиках монастырей: ростовского Андреевского (ГИМ, Вахр. 1113, список XIX в. с оригинала 1654 г., л. 331) и Волоколамского Иосифова (собр. Московского областного историко-художественного музея в Истре, XVII в., без №, л. 11). В самом Спасо-Чигасовском храме древнего синодика не сохранилось (РГИАМ, ф. 454, оп. 3, № 61, л. 107).

[10] Для христианских мистиков “нищий” - тот, кто освободился от привязанности к соблазнам материального мира, достиг чистоты и смирения (Мф. V, 3; ср.: Пс. CXII, 7). “Нищим и убогим в добродетелях” именует себя Иоанн Синайский в Послании Иоанну Раифскому (Иоанн Лествичник. Лествица в русском переводе с алфавитным указателем. Сергиев Посад, 1908, с. XI). Игумен Иосиф Волоцкий в своих посланиях часто называет себя “нищим”. См.: Послания Иосифа Волоцкого. М.-Л., 1959, с. 144, 148, 149, 160 и др.

[11] Образ был храмовым и, возможно, повторял изображение, существовавшее на сгоревшей в 1547 г. древней иконе. Нынешнее местонахождение образа (если он уцелел) неизвестно. Его размеры: 1 арш. 14 вершк. х 1,5 арш., то есть 133 х 108 см. На тыльной стороне иконы читалась надпись: “Сей образ Спасов поставил Матфей Тимофеев сын Погорелов при настоятеле игумене Игнатие, а писал тот образ Иван Спиридонов сын иконников лета 7063” (Амвросий, архим. История российской иерархии, ч. VI, с. 259; Невоструев К.И. Описание Спасо-Чигасской церкви, с. 11-12). В 1589 г. некто “Иван Федоров сын Спиридонова” (не то же лицо?) “дал в дом собор архангила Гаврила, что у поганого прудца в Мясниках” Трефолой, написанный в 1521 г. “Офоней поповым сыном сыном Федоровым Богоявленьского” (ГИМ, Чуд. 142. См.: Протасьева Т.Н. Описание рукописей Чудовского собрания. Новосибирск, 1980, с. 76). Об изображении на иконе привожу данные, сообщенные в указанной выше брошюре К.И.Невоструева, с.10-11. Такие же сведения содержатся в метрике Спасской церкви (РГИАМ, ф.454, оп. 3, № 61, л. 106-106 об.).

[12] Сергий, архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т. II, Владимир, 1901, ч. 2, заметки, с. 297.

[13] Об иконографии “Происхождения древ” см.: Покровский Н.В. Евангелие в памятниках иконографии, преимущественно византийских и русских. СПб., 1892, с. 232; Кондаков Н.П. Русская икона. Т. IV, текст, ч. 2, Прага, 1933, с. 283; Антонова В.И., Мнева Н.Е. Государственная Третьяковская галерея. Каталог древнерусской живописи. Т. 2, М., 1963, № 720, с. 275, прим. 1 и № 789, с. 316, прим. 1. Древнейшие известные иконы с изображением “Происхождения древ”: ГРМ, инв. 13973 - начала XVI в.; ГТГ, инв.14212 - первой половины XVI в.(Антонова В.И., Мнева Н.Е. Каталог, т. 2, № 353, с. 18).

[14] Праздник установлен в 1164 г. в память двух побед: князя Андрея Боголюбского над волжскими болгарами и византийского императора Мануила - над сарацинами, одержанных при помощи икон Спаса и Богородицы. Оба праздника - Всемилостивого Спаса и Происхождения древ - отмечались одновременно, 1 августа (ср.: Сергий, архиеп. Полный месяцеслов Востока, т. II, ч. 2, заметки, с. 294-298; однако второй праздник попал в славянские и русские месяцесловы только в конце XIV в. /там же, т. I, Владимир, 1901, с. 230/. См. также посвященное обоим праздникам проложное Сказание, опубликованное в изд.: Русский феодальный архив, ч. III, М., 1987, № 149, с. 535-536). Торжество сопровождалось крестным ходом на реку Москву при участии духовенства окрестных церквей и архиереев (Невоструев К.И. Описание Спасо-Чигасской церкви, с. 20).

[15] Ср.: “Преподобный Симеон, иже в Персиде...ряска санкирь с белилы” (Иконописный подлинник новгородской редакции по Софийскому списку конца XVI века. С вариантами из списков Забелина и Филимонова. М., 1873, с. 92).

[16] Строев П.М. Списки иерархов и настоятелей монастырей российские церкви. СПб., 1877,стб. 332, 362, ср. стб. 337. Около алтарной апсиды Борисоглебского собора сохранилась надгробная плита с надписью в семь строк: «Лет[а] ZК м[еся]ца ноября ВІ д[е]нь на память иже в с[вя]тых отца нашего Ио[а]на М[и]лостиваго преставися раб Б[о]жии архиеп[иско]п Тихон Ростовьскии и Ерославьскии». Ср. также: Титов А.А. Тихон Малышка, ростовский епископ XVI века. По поводу изображения св. Тихона Ярославского на Казанской иконе Божией Матери, находящейся в церкви Спаса на Божедомке, в Москве. М.. 1908, с. 6-7. Здесь указана неверная дата смерти - 8 февраля 1506 г.; Русский биографический словарь (далее - РБС). [Т. 20]. Суворова-Ткачев. СПб., 1912, с. 581.

[17] Строев П.М. Списки иерархов, стб. 414; РБС, [ т. 18]. Сабанеев-Смыслов. СПб., 1904, с. 458.

[18] ПСРЛ, т. 24, Пгр., 1921, с. 202; ПСРЛ, т. 28, М.-Л., 1963, с. 151; ПСРЛ, т. 6, с. 233; ПСРЛ, т. 6, вып. 2, стб. 312; ПСРЛ, т. 20, первая половина, с. 348.

[19] ПСРЛ, т. 25, М.-Л., 1949, с. 329; ПСРЛ, т. 27, М.-Л., 1962, с .284, 357; ПСРЛ, т. 12, СПб.,1901, с. 213.

[20] Ср. в “Послании иконописцу” Иосифа Волоцкого (Казакова Н.А., Лурье Я.С. Антифеодальные еретические движения на Руси XIV - начала XVI века. М.-Л., 1955, с. 337). Рассказ об иконописце Луке опубликован И.М.Кудрявцевым (Записки Отдела рукописей Гос. Библиотеки СССР им. В.И.Ленина, вып. 25, М., 1962, с. 258). Другой список конца XV в.: БАН, 4.3.15, л. 26.

[21] Редкие источники по истории России, вып. 2, М., 1977, с. 151, ср. с. 45; Родословная книга князей и дворян российских и выезжих...которая известна под названием Бархатной книги (далее - БК). Ч. 2, М., 1787, с. 100.

[22] БК, ч. 2, с. 55.

[23] Казнь не состоялась благодаря заступничеству митрополита Геронтия. См.: ПСРЛ, т. 28, с. 318 - 319; ПСРЛ, т. 6, с. 238; ПСРЛ, т. 6, ч. 2, стб. 324; ПСРЛ, т. 8, СПб., 1859, с. 217 - 218; ПСРЛ, т. 12, с. 219 - 220; и др.

[24] См.: Голейзовский Н.К. О датировке древнейших фресок волоколамского Воскресенского собора. В журнале «Искусствознание», М., 2001, с. 451-462.

[25] ПСРЛ, т. 26, с. 299; ПСРЛ, т. 28, с. 342; ПСРЛ, т. 6, с. 247; ПСРЛ, т. 6, ч. 2, стб. 383: ПСРЛ, т. 20, первая половина, с. 380; ПСРЛ, т. 13, первая половина, СПб., 1904, с. 9.

[26] РГБ, ф. 173, № 20. На л. 1 об. - запись: “В лето 6998 декабря 25 написаны сиа божественыа пророческыа книгы в преименитом и славном граде Москве Василию Мамыреву диаку”. Рукописи посвящено обстоятельное исследование: Кучкин В.А., Попов Г.В. Государев дьяк Василий Мамырев и лицевая Книга пророков 1489 года. - В сб.: Древнерусское искусство. Рукописная книга. Сборник второй. М., 1974, с. 107-144. Тщательно аргументированные выводы Г.В.Попова относительно стилистических особенностей миниатюр Книги пророков во многом не совпадают с мнением пишущего эти строки, который, к сожалению, не имеет возможности столь же подробно рассматривать здесь причины разногласий, и предлагает заинтересованным читателям самим сопоставить перечисленные в следующем примечании изображения, значительная часть которых опубликована. Цветная репродукция миниатюры с изображением пророка Малахии имеется в кн.: PopovaO.S. RussianIlluminatedManuscriptsofthe 11thtotheEarly 16thCenturies. Leningrad, 1994, pl. 45.

[27] По моим наблюдениям, единообразие живописных приемов позволяет приписать ему 12 из 16 миниатюр: на л. 2 об. (Осия), 17 об. (Иоиль), 24 об. (Амос), 35 об. (Авдий), 38 об. (Иона), 43 об. (Михей), 52 об. (Наум), 64 об. (Софония), 68 об. (Аггей), 86 об. (Исайя), 146 об. (Иезекиил), 387 об. (Иеремия). Не исключено, что некоторые из этих миниатюр, оставшиеся в стадии предварительного неясного наброска, подверглись деликатной, но неопытной корректировке (например, изображение Наума). Миниатюры на л. 56 об. (Аввакум) и л. 397 об. (Даниил) носят ученический характер и не сопоставимы по мастерству ни с перечисленными выше, ни с изображениями Захарии (л. 71 об.) и Малахии (л. 81 об.), о которых подробнее будет сказано ниже. Следует также отметить, что все надписи на причудливо извивающихся свитках пророков были единовременно и до начала работы живописца красками выполнены одной рукой. Свойственные этой руке особенности почерка узнаются в надписях на свитках у персонажей миниатюр трех рукописей второй половины XV в. - Евангелия из собрания Гос. Третьяковской галереи, инв. К-5343 (Оп. драг. 466), Евангелия из Песношского монастыря – Сергиево-Посадский государственный историко-художественный музей-заповедник, № 5981, и Сборника библейских книг, РГБ, ф. 310, № 1. Воспроизведения некоторых из этих миниатюр см.: Попов Г.В. Живопись и миниатюра Москвы середины XV - начала XVI века. М., 1975, илл. 105-106, 107-108, 57; Троице-Сергиева лавра. Художественные памятники. М., 1968, илл. 218 -219.

[28] Ср.: Лазарев В.Н. Дионисий и его школа. - В кн.: История русского искусства. Т. III. М.,1955, с. 537. Попытки объяснить эту незавершенность поисками усиления выразительности опровергаются, помимо противоречия подобных объяснений традиции, техникой исполнения соседних миниатюр.

[29] ПСРЛ, т. 25, с. 326.