Юридический адрес: 119049, Москва, Крымский вал, 8, корп. 2
Фактический адрес: 119002, Москва, пер. Сивцев Вражек, дом 43, пом. 417, 4 эт.
Тел.: +7-916-988-2231,+7-916-900-1666, +7-910-480-2124
e-mail: Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.,http://www.ais-aica.ru

Перевод сайта

ruenfrdeitptes

Новости от наших коллег

Информация с листа рассылки

Войти

Поиск

Dernières actualités Louvre

Musée du Louvre (Paris, France) : Dernières actualités

26 сентября 2020

  • La France vue du Grand Siècle
    Si les gravures de Silvestre ont été largement diffusées, ses dessins demeurent méconnus. Le musée du Louvre en conserve un ensemble exceptionnel qui sera  présenté au public pour la première fois.
  • Delacroix, le dernier combat
    Film de Laurence Thiriat Fr., 2016, 52 min Au crépuscule de sa vie, Eugène Delacroix se lance dans un chantier monumental, la réalisation de peintures murales pour la Chapelle des Saints Anges dans l’église Saint-Sulpice à Paris.
  • Imaginaires, représentations de l'Orient
    La Fondation Lilian Thuram pour l’éducation contre le racisme et le musée national Eugène-Delacroix s’associent pour construire un projet singulier d’exposition et de médiation, offrant de présenter les oeuvres de la collection du musée de manière renouvelée. Un accrochage inédit de la collection du musée, dédié à l’Orient et à ses représentations, est proposé du 11 janvier au 2 avril 2018.
  • Dans les pas d'un jardinier
    Colloque suivi d'un concert Sous la direction scientifique d’Hervé Brunon et Monique Mosser, CNRS, Centre André Chastel, Paris Le colloque s’inscrit dans le cadre de la programmation « Histoire et cultures des jardins », commencée en 2007 et conçue avec la collaboration scientifique du Centre André Chastel. Cette rencontre sera consacrée à la figure de Pascal Cribier (1953-2015), jardinier et paysagiste, qui fut notamment aux côtés de Louis Benech et François Roubaud le concepteur de la réhabilitation du jardin des Tuileries (1991-1996) et s’affirme, avec près de 180 projets réalisés à travers le monde, comme un maître d’œuvre majeur.

Юлия Николаевна Рейтлингер (инокиня Иоанна, 1898, Санкт-Петербург — 1988, Ташкент), духовная дочь о. Сергия Булгакова, покинувшая Россию в 1921 году и в 1955-м вернувшаяся на родину, замечательный иконописец ХХ века, чей талант расцвел в эмиграции... Ее личность и ее судьба оказались началом той «ниточки», что привела к знакомству с малоизвестными, но яркими именами русских художников-эмигрантов, связавших свою жизнь с Францией.

«ПОДНЯТЬСЯ НАД ЭТИМ СЧАСТЬЕМ».
Страница истории русского зарубежья
Бронислава Попова


В неизданных «Воспоминаниях» Ю.Н. Рейтлингер рассказывается о подругах-художницах, с которыми она познакомилась в Крыму в 1918 году и вновь встретилась уже в эмиграции, в Париже. Одна из них − Лидия Никанорова, совершенно неизвестная в России как художник1 и прекрасно известная поколению 1970-х как героиня романа В.А. Каверина «Перед зеркалом». Захотелось узнать больше о ее судьбе, творчестве, любви. Наконец, было интересно: как и чем связаны Лида и Юлия Николаевна? О Лидином муже – художнике Жорже Артемове Рейтлингер тоже написала. Его имя хорошо известно во Франции2. Нашлась дочь художника, Мари Артемова -Теста, и я отправилась к ней на юг Франции, в департамент Прованс. Архив Мари Артемовой стал одним из главных источников написания биографии Лидии Никаноровой, другим − ее переписка с Павлом Александровичем Безсоновым (в романе − Карновский), обнаруженная в фонде В.А. Каверина (РГАЛИ)3.

Лидия Андреевна Никанорова (Артемова) родилась в Брест -Литовске 23 марта 1895 года в семье бедного армейского офицера. Семья часто переезжала с места на место, и Лида постоянно меняла провинциальные города и гимназии. Круг чтения достаточно широк: В.О. Ключевский, Г. Ибсен, В.Г. Белинский, Мария Башкирцева, О. Уайльд, П.А. Кропоткин, К. Гамсун, Д.С. Мережковский, Ф.М. Достоевский. Лида учится лучше своих сверстниц, но нет круга общения, нет приличной библиотеки. Одиночество, мечта об учебе в Петербурге, заграницей, нужда в друге... Собственно, с этого и начинается переписка, а затем − и роман с Павлом Александровичем Безсоновым, студентом Казанского университета, с которым она знакомится на гимназическом балу.

Следуя примеру Безсонова, Лида поступает на математическое отделение Бестужевских курсов в Петербурге, хотя больше интересуется живописью и музыкой. Учеба на математическом отделении скучна: неудержимо влечет живопись. Лида поступает в мастерскую М.В. Добужинского и А.Е. Яковлева. Но через год эстетика «Мира искусства» перестает ее удовлетворять, она уходит из мастерской. Ее захватывает византийская культура, которая помогает молодому мастеру найти собственный «угол зрения» в живописи. Когда художники ищут в себе самое главное, сокровенное, нередко воспоминания детства помогают найти его. У Лиды − это детское впечатление от красоты церкви. Она слушает лекции Ф.И. Успенского по истории византийского искусства в Петербургском университете. Увлечение Византией проходит через всю ее жизнь.

Поиски себя, «вечного» в жизни и искусстве выявляют еще одну сторону души – «чеховскую». Лида бывала в Ялте с 1914 года. Дом Чехова, обстоятельства его жизни, образ Лики Мизиновой особенно ей дороги. Свои письма к Павлу Безсонову она подписывает именем «Лика». Перед революцией она застревает в Ялте, связи с Россией обрываются, Безсонов не может найти ее следы в мареве Гражданской войны. Живет она в семье известного драматурга С.А. Найденова (1868−1922) , друга Чехова и Бунина. В Ялте происходят знакомства «на всю жизнь» с о. Сергием Булгаковым, его дочерью Марией (Муной), с Ю.Н. Р ейтлингер. Видимо, в это время она, как и Ю. Рейтлингер, становится духовной дочерью о.Сергия. Лида в Ялте бедствует, она отрезана от Петербурга, неизвестно, где Павел Безсонов. Вот письмо С.А. Найденова к Безсонову, в котором описывается ее жизнь в Ялте: «Жила она здесь в последнее время ”надрывно“, рабой настроений, рабой своенравного своего сердца... Когда наступал период увлечения ее живописью, жизнь ее становилась более ясной, осмысленной и направленной к одной цели: сделаться профессиональной художницей. Она успевала в искусстве... Имела возможность у кого учиться и училась у хороших, известных художников, приехавших в Ялту с севера... Ее работы были на выставке... Одна из них – мой портрет (масло), одна из удачных ее работ до сих пор украшает мою комнату и тоже была на выставке... Несомненно – живопись могла бы быть путеводителем ее жизненного пути, но ей убийственно мешали прежде всего материальные обстоятельства: ее два раза обокрали и она ходила в платьях с чужого тела, что стесняло ее и эстетически коробило... Билась, как рыба об лед, живя уроками... Жаль ее, она талантливый человек, но женщина властвует в ней, она верит в свое женское счастье, а не в счастье человека от самого себя. В этом ее драма. Хорошая она...» 4.

Учителем живописи Лиды в Ялте был Вардгез Яковлевич Суреньянц (1860−1921), сыгравший в ее жизни большую роль. Европейски образованный художник, кончивший Лазаревский институт в Москве, архитектурный факультет Московского училища живописи, ваяния и зодчества, Мюнхенскую Академию художеств, живописец, книжный иллюстратор и сценогрф, он расписывает в Ялте армянскую церковь св. Рипсиме. Лида помогает ему. Он принимает активное участие в художественной жизни Ялты в 1918–1919 годах. Несмотря на голод, гражданскую войну здесь проходят интереснейшие художественные выставки. Две из них − «Искусство в Крыму» 1918 года и «Искусство в Крыму» 1919-го организует сам В.Я. Суриньянц: наряду с петербургскими мэтрами, он приглашает молодых ялтинских художниц О. Морозову, Е. Гертик, М. Ломакину. Среди художников, известных нам по двум каталогам, нет фамилии Л. Никаноровой. Но свидетельство С.А. Найденова безусловно: его портрет, написанный Никаноровой и находившийся в экспозиции московского музея А.П. Чехова, присутствовал на одной из выставок.

Жизнь в Ялте в 1920 году постепенно замирала: гражданская война, приход большевиков, голод. Нет писем от Павла Безсонова. Лида мечтает вырваться и на утлом суденышке покидает Ялту. Исход из России начался ... Впереди − константинопольский период творчества Никаноровой (1920−1923). Осуществилась мечта увидеть Византию своими глазами. Великое средневековое искусство, сияющее в мозаиках и фресках Кахрие-Джами, казалось, затмевает ужасы вымирающего Крыма, разлуку с Петербургом, с любимым человеком. С 1920 года Лида начинает делать копии мозаик и фресок, некоторые из них приобретены лондонским музеем Виктории и Альберта. Может быть, интерес к копированию фресок, упоение орнаментом, внимание к нюансам форм и цвета, любовь к историческим пейзажам – результат влияния, вдумчивого подражания учителю? В ее константинопольских зарисовках улочек, старых построек, архитектурных пейзажей несомненно присутствуют уроки Суреньянца. Мозаики 1315−1321 годов из монастыря Хора (Кахрие-Джами) – образец палеологовского ренессанса, образец гармонии света и цвета, идеал плоти, пронизанной Духом, явления красоты, спасающей мир. Величественный архангел в подкупольном пространстве зорко следит за миром. Размах крыльев еле сдерживается медальоном, а там, внизу ,разворачиваются сцены из булгаковского «Бега»… Константинополь наводнили русские, ушедшие с Белой армией.

В январе 1923 о. Сергий Булгаков, высланный из России без права возвращения, прибывает в Константинополь. Он привозит Лиде известия о смерти Суриньянца и Найденова. Чуть позже о. Сергий в своем «Константинопольском дневнике» напишет: «На прошлой неделе я осматривал мечеть Кахрие-Джами с ее чудесными мозаиками и фресками, полупогибшими и погибающими». Именно Лида показывала ему храм, где копировала их, спасая от забвения. У нас нет подлинных писем Лиды этого периода, но, видимо, роман Каверина адекватно отражает ее тамошнюю жизнь − с тоской по Ялте, по «платану на набережной», по прошлому. Мир Византии вдохновляет, поддерживает, но все, чем она жила раньше – Петербург, Казань, Волга, любовь к Павлу Безсонову – позади. В Константинополе – выживание, отсутствие художественной среды, учиться не у кого. О. Сергий покидает Константинополь и едет в Прагу. 10 апреля 1923 года Павел Безсонов пишет ей из Москвы: «Неужели Булгаков не мог бы вызвать тебя в Прагу?»5. Но вызывает ее в Париж художник Георгий Артемов, с которым она сблизилась в Константинополе. Итоги пребывания в Константинополе – насыщение искусством Византии в наиболее утонченных, гармоничных классических формах палеологовского ренессанса, приобретение собственного взгляда на живопись. С 1923 начинается «французский» период жизни художницы (1923 – 1938), включающий в себя Париж, Корсику, Кламар.

Париж начинается с каторжной работы – росписи кабаре «Кавказский погребок». «Мода в Париже на экзотику обеспечила грандиозный успех кабаре у богатой русской публики. ”Кавказский погребок“ в первую очередь посещали русские, без сожаления проматывавшие здесь остатки своих состояний... Успех этого кабаре обнадеживает других предпринимателей, и уже в следующем году по соседству с ним откроются сначала “Яр” (63, Пигаль), а немного позже ”Тройка“ (26, ул. Фонтен), образуя вместе с “Кавказским погребком” настоящий русский треугольник»6. Бригада художников во главе с Г. Артемовым расписывает следующее кабаре в стиле Ватто. Сохранились фотографии Лиды в группе художников – хрупкая женщина в длинном пальто, волосы на прямой пробор, широко расставленные глаза с недоверием глядящие в объектив, за спиной – декорации. Тогда же, в 1923 году Г. Артемов пишет портрет Лиды на фоне расписных стен кабаре: лицо отчужденное, закрытое, оживляемое (но не оживленное) яркими декоративными бликами, никакого контакта со зрителем: декоративность изображения, декоративность жизни. В романе Лида признается: «... для меня эта ресторанная работа на заказ – мучительна, унизительна. Пишу для себя только в редкие свободные дни, и, странно сказать, именно эти полуголодные дни украшают мое существование»7.7

Существование Лиды в Париже поддерживали письма из России. Они текли как реки воды живой, укрепляя, наполняя жизнь смыслом и радостью. Любимый Лидин А.П. Чехов писал об одном из своих героев: «У него было две жизни: одна явная, которую видели и знали все, кому это нужно было, полная условной правды и условного обмана, похожая совершенно на жизнь его знакомых и друзей, и другая – протекавшая тайно...»8. Тайной была переписка Лиды с П. А. Безсоновым, оставшимся в России. Кто он, Павел Александрович, подписывающий свои письма именем героя К. Гамсуна «Пан»? Текст его автобиографии, написанный специально для В.А. Каверина, производит более острое впечатление, чем авторская версия в романе. Приведем его с сокращениями. Добавим, что родился Безсонов в Казани в 1889 году.

«Мое детство прошло в доме Кузнецова на б. Проломной улице, где длинный подъезд спускается в довольно грязный двор с уборной в центре и колодцем в дальнем левом углу. Дом населен беднотой с массой детей, главным образом евреями, связанными с ”толчком“ [Толкучим рынком. – Б. П.]. У моего отца была “полулавка” с железом, что позволяло ему кормить мать с семью детьми. Отец умер, когда мне было 10 лет.

В 1904 г. я после приходской школы закончил 4-классное городское училище. Весной 1907 г. я сдал экстерном экзамены в гимназию, а осенью меня приняли в 6 класс. Гимназию я закончил с золотой медалью и не мудрено (в 21 год). Мне кажется, я познакомился с Лидией Никаноровой в 1909 г. на балу.

Я поступил на физико-математический факультет Казанского университета в 1910 г. и закончил курс в 1916. По окончании был оставлен в университете для подготовки к профессорскому званию.

В январе 1918 г. я был избран профессором математики Казанского Политехнического института. В конце 1920 г. выехал в научную командировку в Москву. В 1935−1938 гг. я получил присужденную мне ВАК(ом) ученую степень кандидата физико-математических наук и ученое звание профессора по кафедре математики без защиты докторской диссертации на основе моих печатных научных работ. Мне удалось напечатать две работы во Франции. Одну – в отчетах Французской Академии, другую – в журнале Французского Математического общества, что дало мне возможность хлопотать о командировке во Францию в 1925 и 1928 годах.»

Этот человек, необыкновенно одаренный и озаренный, сделал себя сам, пройдя за короткое время путь от нищего мальчика с Проломной улицы до математика, успешно делающего доклад во Французской Академии на французском языке.

Лида в юности подарила Павлу Александровичу свой мир, свои сокровища: Петербург, поэзию Блока, Крым, Нижний, увлечение и почти профессиональное знание истории живописи. Теперь все возвращалось к ней... Пряный мир парижских кабаков, живописи на заказ, нищеты, сложных отношений с Ж. Артемовым озарялся участием, сочувствием, поддержкой из России. Возвращались любимый Петербург и Крым, согретые теплом и любовью Павла Александровича.

П.А. Безсонов − Л.А. Никаноровой.

Петербург. 26.V.239.

«Пишу тебе, моя милая, из града св. Петра, где воспоминания о тебе не покидают меня... Три дня без устали хожу по городу, по музеям и галереям. Больше всего я люблю самый город, ”городской пейзаж“, конечно, там, где он оживляется водой. Помню, как ты писала безумные письма. Как бы я хотел здесь быть с тобой!

Когда был в Питере, каждая черточка напоминала о тебе, то же самое будет и в Крыму».

Крым.
«Твой карандашный набросок-портрет (автопортрет!) висит над кроватью С.А. <Найденова. – Б.П. >, лежат твои книги (учебники) и твои письма... Жил так свободно (не служил, денег хватало), как хотел когда-то жить с тобой».

«Хочу скопить немного денег, чтобы летом съездить за границу. Конечно, очень хочется в Париж ... буду прилагать все усилия, чтобы с тобой встретиться».

8/IX.1923 (Лида в это время уже в Париже).

«... А я тебе пожелаю здоровья прежде всего и полного удовлетворения твоей страсти к искусству и жизни. А там мы, быть может, увидимся, и я уже сам расскажу тебе, как мне дороги были твои письма, и как мне близка была ты раньше и теперь, и какое огромное значение в моей жизни имеет сознание, что ты живешь и всегда полна стремлениями».

21/V.1923

«Все места, которые узнал с тобой, я снова видел».

19/XII.1923

«До такой степени ты близка и родна мне, что не могу лирически (как в театре) следить за твоей драмой.

Наверное, на святках съезжу в Питер, люблю я его. Схожу в Эрмитаж, побываю в Музее Александра III. В эти часы буду ближе к тебе, моя близкая... Думаю о тебе постоянно. Вспоминаю твои зеленые глаза, которые бывают серыми и милую узкую руку, которую так хочется прижать к губам. Сегодня был теплый зимний день и вечер, какие я люблю в Москве с шапками снега на деревьях по бульварам и с туманом, светящимися искрами около фонарей».

13/I.1924

Петроград.
«Сегодня в тебя влюблен. И думаю о тебе весь день... Я знаю, что не встречалось мне на пути более чуткой и широкой и искренней души. И мне бывает иногда обидно за тебя, больше чем за себя, когда я знаю, что кто-то с тобою груб, тебя недооценивает».

«Бродил по берегу от Гурзуфа до Алупки. Ты была со мною неотступно и особенно почему-то в Олеизе. И тебя так сильно я любил…».

Все, что наполняет Лидину жизнь, щедро отдается в письмах в Москву: Лида посещает в Сорбонне лекции Г. Милле, который предлагает ей сделать доклад о Кахрие-Джами. Она пишет Павлу о византийской выставке в Парижской Национальной библиотеке. «Средневековая книга в своем величайшем искусстве уподобилась средневековому собору! Какое письмо, заставки, заглавные буквы – какая цельность»10...

Жизнь в Париже идет своим чередом. Русские художники стремятся выжить и завоевать французскую столицу. Георгий (Жорж) Артемов − не только декоратор модных русских ресторанов, он выдвигается как талантливый скульптор-анималист, успешно участвует во многих парижских выставках, завоевывая золотые и серебряные медали. Но жизнь в Париже все равно дорога, дороги и дерево, с которым он работает, и мастерская. Приходилось туго. «Для работы по дереву было гораздо дешевле и удобнее уезжать на Корсику и там покупать дерево для скульптур и барельефов и работать, живя в очень примитивных, но баснословно дешевых условиях»11. Так с 1924 по 1928 год начинается корсиканский период творчества Л.А. Никаноровой, наиболее цельный и плодотворный, известный нам по живописным полотнам в собрании М. Артемовой-Теста и по письмам Лиды в Москву. В письмах – упоение природой Корсики, благодатностью этого места, напоминающего горы Ай-Петри, родной Крым. Лида много пишет: этюды, портреты. Восхищается каждым контуром горного пейзажа и изменением цвета моря в многочисленных бухтах. Переливающийся мир византийских мозаик сказался на живописном пространстве Лидиных «корсиканских» этюдов. Горы и бухты Корсики напоминают ступенчатые византийские «горки», поднимающиеся и льющиеся водопадом цвета и света. Примерно в это же время Лида пишет свой «Автопортрет»12. Юное лицо, ждущее и как будто вопрошающее. Бело-серебристые тона плотно написанной фактуры напоминают тонкое жемчужное сияние раковины.

Описания Корсики обнаруживают беллетристический дар Лиды. Впечатления от природы талантливо переплавляются в письма, а затем ложатся на холсты и бумагу.

«Это очаровательный остров, довольно большой, нужно, по крайней мере, целый день, чтобы его обойти. Весь изрезан очаровательными заливчиками с серебряными пляжами. Две породы скал! Одни красно-розовые, византийского очертания, сходят пластами к морю, к жемчужному песку. А другие округлыми пластичными громадами нагромождены друг на друга, светло-серого, почти белого тона... Как будто два художника -великана с двумя различными направлениями. Один и тот же заливчик с одной стороны одними, а с другой уже другими скалами украшен. А вода! Какое зеленое и лазурное великолепие!...» Сюда приезжают парижские друзья, среди них − художник-иконописец Юлия Рейтлингер.

В 1925 году Безсонов добивается научной командировки в Европу и встречается с Лидой и Жоржем в Париже. Видимо, роман Каверина достоверно описывает все неловкости, связанные с этой встречей втроем. И все же в 1926 году Павел снова мечтает о Париже: «Может быть, опять увидимся. Может быть, опять полчаса за столиком Ротонды против зеркала... Мало искушенные люди, глядя на этюд твоей головы, висящий на стенке под стеклом, спрашивают: что это, шарж? Отвечаю: вероятно, потому что делал муж специально для меня».

В 1927 году Павел Александрович опять в Париже, Лида в это время на Корсике. Они не встречаются. Лида не захотела разрушать мир в семье и в собственной душе, мир,выстроенный с таким трудом.

Л. А. Никанорова − П.А. Безсонову.

. 19/XI.1927.

«Чем ближе твой приезд – тем тяжелее думать о невозможности встречи. Я должна принести эту жертву... Да, жалко, что не я буду показывать тебе Париж...»

П.А. Безсонов − Л. А. Никаноровой.

Париж. 31/VIII.1927.

«Ты знаешь, есть ряд городов, где я себя чувствую всегда с тобою. Это Нижний, Петербург и вот теперь Париж. Твой взгляд, твое отношение я знаю к каждому явлению. Прохожу ли к вечеру по Тюильри к реке... по этой поразительно широкой аллее, покрытой опавшими листьями, когда вижу издалека лавину огоньков, плывущих, именно плывущих, навстречу от Булонского леса; я чувствую тебя в первых восторгах твоих перед движением города и в последующей усталости от него и желании покоя там, на Корсике... Я знаю, что ни в чем ты не можешь упрекнуть себя по отношению ко мне, может быть, и не надо встречаться, но... как бы я хотел с тобой здесь встретиться!»

Л. А. Никанорова − П.А. Безсонову. 30/IX.1927.

«Пишу тебе с гор... Моя Сьерра замечательная! Старая, старая колокольня, а вокруг прижались тесно каменные домики очень живописной группой, а по склону спускаются в долину каштановые рощи, между ними фруктовые сады, а вокруг самоцветные горы; какой цвет, какая интенсивность, какое богатство красок... И сама как-то растворилась в этом свете, воздухе, насыщенных красками, очертаниями, формами. Чувствуешь, как близок Бог, все Его величие в этой природе. Много напомнило и нашу прогулку на Ай-Петри....»

И как итог «невстречи» – письмо Павлу. 27/II.1928.

«Я не должна уходить. Откуда это вытекает? Из моего религиозно-философского убеждения. Проверив своим опытом и евангельскими заповедями (я не ханжа и не настоящая, конечно, христианка, но очень хочу идти по этому пути в жизни). Я вижу, что от себя никуда не уйдешь. Если не эти, то новые испытания ”духу“ всегда будут. Нужно подняться над “этим”, а не бежать. ... На жизнь смотрю ”платонически“ и не “требую” от нее ничего... И начинаю ”благословлять“... страдания, что очищают душу».

Итоги работы на Корсике – выставка в галерее Zivi в 1930 году. Итоги работы над собой – «счастье подняться и над этим счастьем» – над счастьем встречи с Павлом Александровичем.

В романе «Перед зеркалом» Лида и Павел встречаются, и Лида уходит от мужа. В жизни – «невстреча» с Павлом Александровичем и верность Жоржу. Из Ялты бежала женщина, наперекор всему стремящаяся утвердить свое «я» в искусстве и жизни; в Париже оказался человек, наперекор себе, в реальной жизни осуществивший заповедь «блаженны миротворцы». Павел Безсонов это прекрасно сознавал. В одном из последних писем из Парижа он пишет Лиде:

10/V.1928.

«В христианстве есть свой эстетизм и, конечно, это не тот эстетизм, который в пасхальную заутреню влечет в церковь смотреть на трогательно напряженные лица девушек, когда они освещены дрожащим светом свечи, глаза углубляются, а нежные тона одежд оттеняют цвет кожи. ... Пример чисто христианского эстетизма – в тебе самой, в твоей душе, где так часто борются два начала. ... Вот почему мне бывает так грустно, что я не увижу твоих зеленых глаз, не помолчу с тобой рядом в Люксембургском саду, не услышу бурный поток твоих слов перед картиной художника. Они сами, эти слова, не дали бы ничего кому-нибудь другому, до того они иногда идут нестройно, что приводят тебя в отчаяние. Но для меня – другое...»

Они никогда больше не встретились. Постепенно железный занавес опускался над СССР. Переписка продолжалась до 1935 года, потом и это стало невозможным. Павел Александрович до конца жизни берег письма Лиды. Когда немцы в 1941 году подходили к Москве, он переплел их в три кожаные тетради, надеясь, что они сохранятся.

Лида и Павел Александрович – пара, сросшаяся душевно и духовно, недаром еще в Ялте С.А. Найденов хотел написать пьесу «Дуэт», где Лида и Павел были бы главными героями. Они были под стать друг другу по одаренности, по остроте восприятия искусства и любви к жизни, к живописи, друг к другу. Лидина любовь к жизни и Лидин аскетизм... Юлия Николаевна Рейтлингер много знала об этом. Она встретилась с Лидой уже в Париже, по ее совету ездила рисовать на Корсику, встречалась с ней на службах о. Сергия Булгакова в церкви на улице Лурмель .

Постепенно подходит новый и последний, «кламарский» период жизни, 1931–1938 годы.

В Кламаре, парижском предместье, большая русская колония. Здесь Артемовы знакомятся и близко сходятся с М.И. Цветаевой. 19 мая 1931 года Лида пишет П.А. Безсонову: «На очереди два портрета: Муна и Цветаева». Местонахождение портрета Цветаевой неизвестно. Зато в доме Мари Артемовой на видном месте − портрет Марины Ивановны работы отца. Черный уголь и сангина лаконично передают своеобразное лицо: полуопущенные веки, наклон головы, взгляд широко расставленных миндалевидных глаз устремлен в свои собственные глубины. Марина Цветаева часто бывает у Артемовых.

Из письма Лиды Павлу Безсонову: «Скоро ее вечер. Но она трудно собирает публику, главным образом слишком независимым характером, часто дерзким. Ее вообще многие ценят, но не любят. У меня почти такое же к ней отношение. Она блестяще умна, прекрасная поэтесса, но злая на язык и типичная женщина... Я пользуюсь ее склонностью временной к нам и вникаю в ее творчество. Но она “слепая” мать, и ее дитя мне часто мешает, а она у нас всегда с ним». А.С. Эфрон, дочь Марины Ивановны, вспоминает уже в 1970-х годах: «Вдруг все мои окаменевшие пласты памяти ожили, возникла маленькая, рано состарившаяся, голубоглазая художница и ее мрачноватый цыганистый муж – тоже художник, и их домик-развалюшка под огромной старой черешней, и мама, читающая стихи в комнатке, пахнущей псиной и осиной (псиной – п<отому> что был большой рыжий сеттер; осиной – п<отому> что дрова были осиновые, сложены около печурки...»13.

Марина Ивановна признавала большой талант Ж. Артемова – «кубанский казак – и лучший резчик по дереву во Франции»14... Но Лидин талант казался ей, поклоннице Наталии Гончаровой, «меньше ростом». С Лидой были свои женские темы – темы «невстречи». Знаменитые «невстречи» М. Цветаевой с Рильке и Пастернаком, обернувшиеся бессмертными стихами... Мы предположительно реконструируем темы бесед, но тем не менее стихи Б. Пастернака и Р.-М. Рильке именно в это время советует Лида прочитать
П.А. Безсонову.

Наступают трудные времена, Лида часто обменивает картины на кусок лошадиного мяса. Ю.Н. Рейтлингер, желая материально помочь Лиде и Жоржу, в 1932 году знакомит их со своей французской подругой по ателье Мориса Дени Жанной Астр, которая предлагает помощь в продаже скульптур и картин. Так начинается переписка и дружба Жоржа и Лиды с Жанной Астр (архив М. Артемовой-Теста).

В письме П. Безсонову в 1934 году Лида жалуется на болезнь: «Уже 6 недель в кровати – истощена ужасно болезнью и ее рецидивом. И вообще болезнь-то на почве физического и нервного истощения... Вообще года три с этим кризисом нам живется очень трудно материально... Только взаимная любовь наша давала силы пережить все это». В 1937 году − новое обострение болезни. Юлия Николаевна около нее. В свою очередь Жанна Астр приглашает Артемовых на юг Франции в свой родовой дом. Лида там окрепла. Жорж пишет ее портрет. Лицо освещено внутренним светом, глаза обращены внутрь себя, в свою жизнь, свою судьбу. Лида очень красива на этом портрете, она увидена любящими глазами зрелого мастера. К 1938 году болезнь входит в новую стадию: рак. Юлия Николаевна вновь была рядом. «Она просила меня позвать о. Сергия (Булгакова. – Б.П.), чтобы причаститься. Это было не так задолго до смерти... В последнее время перед госпиталем она делала какие-то особенно прекрасные вещи – больше всего натюрморты изумительной чистоты и цвета»15. Жанна ухаживает за ней до последнего дня. Первого апреля 1938 года Лиды не стало.

Лидино творчество – это не только картины. Это и ее умение любить – то, что о. Сергий Булгаков называл «неиссякаемым творчеством жизни, гениальностью сердца»16. Умение отдать себя, сокровища своей души другому человеку... Павел Александрович Безсонов в одном из последних парижских писем сказал ей: «Я вспоминаю, как во время моих странствий по Кавказу каждый подъем или спуск дает новые картины, но нет, нет, да выйдет иногда неожиданно снежная шапка Казбека. От нее никуда не уйдешь, да и не хочется уйти». Передав переписку В.А. Каверину, он сделал Лиду любимым и родным человеком для писателя, который считал роман «Перед зеркалом» своим лучшим романом.

В 1997 году Мари Артемова открыла выставку Лиды и Жоржа на Корсике.

Примечания
1. Лидия Андреевна Никанорова (Артемова).//Лейкинд О. Л., Махров К.В., Северюхин Д.Я. Художники Русского Зарубежья. Биографический словарь. Спб.1999. С.441
2. Жорж Артемов (Георгий Каллистратович) (17.20.1892, ст. Урюпинская –9.07.1965,Ревель, Франция), живописец скульптор.Указ. соч. С.106-107. 3.Переписка Л.А.Никаноровой с П.А. Безсоновым . РГАЛИ. Фонд В. Каверина №1501.Оп.2.Ед.х р.467.
8. Чехов А.П. Дама с собачкой. // Собр. соч. в 12-ти т.Т. 8. С. 408.
9. Письма П.А. Безсонова Л.А. Никаноровой. РГАЛИ. Фонд В. Каверина. № 15010. 34.1. Оп. 2.Ед.хр. 464. С. 45.46,48,49,53,60,72.
10. Переписка Л.А. Никаноровой с П. 33 А. Безсоновым. Там же. Ед.хр. 467. С.−34. Письмо от 23 марта1929 г.
11.Письмо М.С. Степуржинской (Муны) к А.С. Эфрон. РГАЛИ. Фонд М. Цветаевой. № 1190. Оп 3. Ед. хр. 476.
13. Письмо А.С. Эфрон к М.И. Алигер. № 339. // «Моей зимы снега». М. 2005. С. 800-801.
14. М. Цветаева. Неизданные письма к Л. Эллису и т.д. Под общей редакцией Г. Струве. Ymca-Press. Париж, 1972.C. 460.
12.Собрание Мари Артемовой-Теста (Кадене, Франция).
15.Рейтлингер Ю.Н. Воспоминания. Частн. архив.
16.Герцык Е. Воспоминания. М., 1996. С.176.
4. Там же.Ед.хр.466. Письмо от 17 марта !921г.
5.Письма П.А..Безсонова к Л.А.Никаноровой. РГАЛИ.Фонд В.Каверина. №1501.Оп.2.
6.Минегальдо Елена.Русские в Париже.1919-1939.// М.Кстати. 2007.С.120.
7.Каверин В.А. Перед зеркалом.// Собр.Соч.в 8-ми т.М 1982.Т.6.С. 154.
 
Публикация в журнале "Русское искусство", №4, 2009.